5 июля 2000 года Омск пережил день, который навсегда вошёл в его историю как самый чёрный: на улице Комбинатской прогремел взрыв, по силе и последствиям не имевший аналогов в городской летописи. Это была крупнейшая техногенная катастрофа за всю историю Омска, и одна из страшных в стране. Взрыв одним ударом перечеркнул привычный ритм жизни целого района и показал, как хрупка граница между порядком и хаосом.
Огненный шар поднялся на 60 метров, держался в воздухе 20 секунд и накрыл территорию радиусом в 150 метров температурой в тысячу градусов; взрывная волна прокатилась дальше — более чем на километр, сбивая с ног людей и ломая деревья. В тот вечер пламя могло поднять в воздух целую окраину города: рядом горели цистерны с бензином, а поблизости стояли ещё восемь ёмкостей, готовых вспыхнуть в любую секунду. Катастрофа унесла жизни пяти человек, сотни получили травмы, 35 детей — тяжёлые ожоги.
Подробности — в материале сайта omsk.aif.ru.
«Я остаюсь здесь»
Тлеген Мунаев не умел уходить от опасности. За годы службы в пожарной охране он столько раз видел, как пламя проверяет людей на прочность, что уже не думал о себе — думал о том, сколько жизней можно удержать на краю. 5 июля 2000 года он был на месте первым — начальник 16‑й пожарной части, спокойный, собранный, знающий: если дать огню хоть минуту, он станет хозяином положения.
Он родился 28 января 1956 года в ауле Жана Москаленского района Омской области. Инженер по образованию — окончил в 1978 году СибАДИ, — он пришёл на службу в ноябре 1985‑го и с тех пор будто измерял свою жизнь не годами, а вызовами, где на кону стояли чужие судьбы. И в тот вечер он снова был там, где жар был невыносимым, где спецодежда начинала тлеть, а воздух становился ядом.
Когда на станции Комбинатская вспыхнули цистерны с бензином, Мунаев сразу понял: ситуация выходит из‑под контроля. Пламя мгновенно охватило три ёмкости, а ветер гнал дым в сторону жилых кварталов. Он руководил расчётами, распределял людей, следил, чтобы никто не оказался отрезанным огнём. И оставался там, где должен был стоять командир, — между огнём и городом.
Позже очевидцы вспоминали: Мунаев ни разу не дал команды отступать. Сила взрыва оказалась такой, что стальную цистерну развернуло в «простыню», а огненный шар высотой не менее 60 метров завис в небе на 20 секунд, накрывая всё вокруг температурой в тысячу градусов. Радиус взрывной волны превысил километр: она сбивала с ног, валила деревья, швыряла людей, как кукол. Тлеген Мунаев получил ожог 100 % поверхности тела. Спустя 17 часов, 6 июля 2000 года, его не стало. У него осталось пять дочерей.
Рядом с ним в тот страшный момент был его товарищ и подчинённый — начальник отдельного поста 16‑й части подполковник Азиз Алиев. Ему чуть «повезло»: он получил ожоги 50 % тела и 45 % дыхательных путей, на нём сгорело всё, даже обувь, а спасла его французская каска. Более двух месяцев он провёл в реанимации, три дня был в коме, на несколько минут у него останавливалось сердце — но он выжил. «Тлеген был надёжным товарищем, хорошим руководителем и семьянином, — вспоминал позже Азиз Алиевич. — Мы дружили семьями, я хорошо знаю его большую родню. Это был мужественный и грамотный человек. Очень жалко, что так случилось. Его не хватает».
За безупречную службу Тлеген Мунаев был награждён знаком «За отличную службу в МВД» и медалью «За безупречную службу» III степени. А за подвиг, оборвавший его жизнь, он был удостоен ордена Мужества — посмертно. В этом ордене — вся мера его мужества: не громкие слова, а шаг вперёд, когда все инстинкты кричат бежать.
Когда пламя становится зрелищем
Пока профессионалы боролись с огнём, к месту катастрофы тянулись омичи. Кто‑то бежал из тревоги за близких, кто‑то — из простого любопытства. Приходили семьями, приводили детей, занимали «удобные» места на виадуке, чтобы лучше видеть, как горит город. Оцепление стояло в 70 метрах, но ограждения не было, и люди находили лазейки, чтобы подойти ближе. Им казалось: это безопасно, это просто «большое пламя», почти как кино.
Но техногенная катастрофа не знает дистанции. Для неё не существует «просто посмотреть». Взрыв доказал это со всей беспощадностью: даже в 800 метрах от эпицентра ребёнок мог получить тяжёлые ожоги. Девятилетний Вася вместе с друзьями забрался на виадук, чтобы разглядеть пожар. Когда прогремел взрыв, мальчишки бросились врассыпную. Вася бежал быстрее всех, не понимая, что уже обожжён, что боль придёт позже. Только дома родители увидели: кожа покраснела и покрылась пузырями. У мальчика оказалось обожжено 40 % тела.
Таких детей было 35. Взрослые, стоявшие слишком близко, тоже не ушли невредимыми. Всего пострадало около сотни человек. Их ошибка была в одном: они не верили, что беда может дотянуться до них. А она дотянулась.
Минута, которая могла стоить всего города
Если бы не хладнокровие машиниста Виктора Горбунова, последствия могли быть ещё страшнее. Он первым понял, что огонь вот‑вот перекинется на остальные цистерны. Несмотря на ожоги рук, он расцеплял вагоны, откатывал их от пламени. Шесть цистерн удалось увести на безопасное расстояние. Одна всё‑таки загорелась, но её успел залить пожарный поезд.
А ведь на месте не было ни одного ответственного сотрудника предприятия. Не было документов по технике безопасности, не было лицензии на перекачку топлива. Никто не должен был находиться там в тот момент, и никто не имел права проводить эти работы. Но именно отсутствие контроля и превратило рядовую операцию в катастрофу.
Врачи ожогового отделения оказались не готовы к такому наплыву пострадавших. В тот день на место выехало 14 бригад скорой помощи, но этого было мало. Медики работали без перерывов, сортировали больных, боролись за каждого. Врач Пётр Радциг, оказавшийся в эпицентре, получил ожоги 40 % тела, но продолжал думать о других: когда силы почти оставили его, он нашёл в себе силы сказать коллегам: «Там Юля, помогите ей». Фельдшер Юлия Шнайдер, выходившая на смену ради денег перед отпуском, тлела прямо на носилках. Её заливали водой на бегу, а она шептала: «Спасите меня».
В тушении участвовали 200 человек личного состава и 50 единиц техники, включая пожарный поезд. Ранг пожара был повышен до четвёртого — самого высокого для Омского гарнизона. И всё равно стихия оказалась сильнее расчётов — пока не вмешалось мужество тех, кто не отступил.
Цена халатности и память
Официально причиной трагедии признали халатность. В 2002 году условный срок получил директор предприятия — за работу без лицензии. Но для семей погибших и пострадавших эта формулировка не стала утешением. Для них важнее другое: помнить, кто не отступил.
Сегодня в музее МЧС экскурсоводы показывают ту самую каску Тлегена Мунаева. Рядом — фотографии, документы, записи. Школьники и студенты слушают, затаив дыхание, и впервые понимают: героизм — это не про громкие слова, а про то, чтобы остаться на своём месте, когда все остальные бегут.
Каждый год 5 июля у мемориала собираются спасатели. Они не произносят длинных речей. Просто кладут цветы, вспоминают имена, думают о том, чему научила эта трагедия. И повторяют главное правило, оплаченное чужой болью: никогда не становитесь «зрителем» у края катастрофы. Любопытство здесь стоит слишком дорого.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
«13 жизней за рисковый взлёт». Ошибка на земле привела к катастрофе в небе 
«Это катастрофа!» Врач Ходовицкий рассказал, какие привычки лишают зрения 
«Штурмана не было». Летавший на Ан-24 пилот оценил причины крушения в Тынде 
«Плотный трафик». Пилот назвал возможную причину катастрофы в США 
«Временами вижу землю». Как гроза стала причиной катастрофы омского рейса