Примерное время чтения: 5 минут
16

Служение искусству? Психолог Притуляк прокомментировал проверку Гончарука

Проверка СКР в отношении народного артиста России Александра Гончарука стала главной темой недели в Омске. Шесть бывших студенток музыкально-педагогического колледжа обвиняют их легендарного педагога в домогательствах — по их словам, часть случившегося пришлась на период, когда они были несовершеннолетними.

Председатель СК России Александр Бастрыкин поручил руководителю регионального следственного управления Валерию Батищеву доложить о ходе проверки. По данным следствия, из колледжа он уже уволился.

На этом фоне актёр, журналист и психолог Иван Притуляк поговорил откровенно с omsk.aif.ru и рассказал о тонкостях профессии актёра. 

Сначала определения

«Очень надоело, что дремучее невежество в этих вопросах продолжает создавать ситуации, в которых домогательства зрелыми мужиками незрелых девочек превращаются во что-то приемлемое и нестрашное», — начал он.

Притуляк в своих формулировках отталк

ивается от тезисов Международной организации труда: домогательство — это нежелательное поведение сексуального характера, которое оскорбляет, унижает или запугивает. Словесное, невербальное или физическое — от комментариев о теле до требований интимной близости в обмен на роль или оценку.

«На этом моменте любой, кто работал в театре, может поставить минимум пять галочек и сказать "было"», — иронизирует психолог. Последняя часть — про обмен — выглядит самой тревожной: именно она показывает, что речь не о романтике, а о валюте, которой платят за профессиональное будущее.

Почему молчат

Главный вопрос — «почему жертва не сказала тогда, когда всё случилось?» — психолог Иван Притуляк разбирает по пунктам. Страх, что не поверят, мол «такая, как ты и такой авторитетный человек, как он, не ври». Стыд и вина, к которым охотно подключаются комментаторы в духе «сама виновата, знала, куда шла».

«Насилие совершается насильником — по его воле и его психологическому или физическому превосходству», — говорит Притуляк.

Нельзя забывать и о физиологии. Жертва домогательств не всегда может дать отпор, бывает так, что человек замирает — и люди со стороны потом принимают это оцепенение за согласие. Наконец, работает давление среды: «со всеми же что-то подобное происходило — и ничего». Системы, в которых такое повторяется десятилетиями, умеют представлять насилие частью профессии.

Фото: freepik.com

Театр со встроенной уязвимостью

Отдельно эксперт говорит о том, что актёрское обучение само по себе находится в зоне риска. Оно построено на телесном контакте, личных переживаниях и добровольном нарушении собственных границ. Где заканчивается упражнение и начинается неуместное прикосновение? Кто решает, допустимо ли снимать одежду, и что будет с исполнителем, если он откажется?

«Если ответы нигде не закреплены, границы начинают зависеть от личной порядочности того, у кого больше власти», — продолжает Притуляк.

Власть эта в учебной мастерской практически безгранична: педагог оценивает, допускает к показу, рекомендует или не рекомендует на роль. То есть держит в руках не только сцену, но и вход в профессию.

Сам Иван Притуляк признаётся, что психического насилия на себе повидал немало: его доводили до всех видов эмоций, заставляли раз за разом проживать смерти близких людей на репетициях, долго и целенаправленно оскорбляли за невыполненное указание режиссёра. «Любой, кто хоть раз бывал репетируемым, скажет: "было"», — резюмирует он. Справедливости ради: он не утверждает, что так устроены все театры и все вузы. Он утверждает, что условия для подобного —  это асимметрия власти, а преклонение перед авторитетом и расплата за отказ в системе есть.

Фото: freepik.com

Груминг

Центральная часть разбора таких ситуаций — механизм, который в просторечии называют «соблазнением», а в психологии грумингом. Это систематический процесс, в котором взрослый выстраивает доверительные отношения с ребёнком ради последующей сексуализированной эксплуатации. Стадии узнаваемы. Сначала внимание и комплименты, благодаря которым подросток чувствует себя особенным; затем подарки и поддержка в момент, когда родителей рядом нет; далее — иллюзия дружбы или влюблённости и страх потерять контакт; после следует «нормализация»: двусмысленные шутки, рассуждения о том, что жертва «уже взрослая», и формула «это наш секрет». В финале уже обмен интимными сообщениями и переход к действиям, когда жертва уже втянута в абьюзивный цикл и не понимает, как из него выйти.

Притуляк собирает типовой сценарий буквально по шагам. Восторженная девочка с ярким эмоциональным фоном, а иначе бы её не взяли. Признанный на вступительных экзаменах талант, «гуру», который объявляет, что театр требует глубокой интимности и подлинного обнажения, апеллируя к служению искусству. Постепенно ясное осознание того, что у педагога есть любимицы и «прокаженные», которых снимают с ролей, над ними смеются, им делают замечания по внешности. Страх выпасть из милости. И затем появляется так называемая индивидуальная работа над ролью.

«Сложно ли властному нарциссичному человеку на руководящей позиции с гигантским опытом эмоциональных манипуляций получить то, что он хочет, от несовершеннолетнего зависимого ребёнка?» — риторически спрашивает психолог.

Фото: freepik.com

Чем это кончается для ребёнка

В этом вопросе Иван Притуляк ссылается на коллегу психолога Екатерину Семешину, которая отделяет груминг от флирта четырьмя критериями: возрастом, властью, характером речи и правом на отказ. При груминге взрослый играет роль заботливого псевдородителя, а отказ подавляется виной и «психоэмоциональными качелями». Так насилие подаётся как любовь, которую стыдно отвергнуть.

«У детей, подвергшихся грумингу, повреждаются важные психические механизмы. Прежде всего искажается модель доверия: они начинают воспринимать любовь как ситуацию, в которой тебя используют, полностью подчиняют и создают созависимость», — цитирует Притуляк Семешину.

Далее всегда следует внутреннее расщепление: ребёнок одновременно рад вниманию и сгорает от вины и стыда, и без терапии этот конфликт рискует обернуться расстройством личности. Чем дольше длится история, тем сильнее привязанность к обидчику.

Отсюда классическое непонимание окружающих: как она может переживать за него, если он её обидел?

Фото: freepik.com

Вместо послесловия

Слово «было» в устах театрального сообщества звучит годами. Проверка продолжается, и любые выводы о причастности возможны лишь по её итогам. Иван Притуляк надеется, что его разбор сделает хотя бы одного педагога осторожнее, а одну студентку — увереннее в праве сказать «нет».

Оцените материал
Оставить комментарий (0)
Подписывайтесь на АиФ в  max MAX
Также вам может быть интересно

Топ 5 читаемых
Самое интересное в регионах