Елена Синякова прошла путь от швеи до военной медсестры. В зоне СВО она не только спасала раненых, но и встретила свою судьбу. Сегодня она работает в Омском доме-интернате и ждёт мужа с фронта.
В откровенном интервью omsk.aif.ru Елена рассказала, как приняла решение ехать «за ленточку», почему пришлось просить прощения у дочери и что для неё теперь значит выражение «мирный день».
Путь к медицине
Ирина Аксёнова, omsk.aif.ru: Елена, вы начинали как швея, как пришли к профессии медсестры?
Елена Синякова: Я родилась в Исилькуле, но выросла в Лузино. В школе училась средне, а шить любила с детства. Мама часто брала заказы — подшить, перекроить, в 90-е это было актуально. Я могла засидеться за работой до утра, мне это очень нравилось. Но отчим всегда говорил: «Иди в медицину, я тебя там вижу». Но я по своему упрямству пошла в швейное училище. А когда началась практика в ателье, поняла, что шить под заказ, по шаблону — это не моё. В итоге ни дня не работала по профессии, хотя любовь к шитью осталась до сих пор. Шью для себя и близких.
Потом были попытки получить другую специальность, но всё было не то. В 2004 году родила сына. После декрета трудилась где придётся, но больше всего меня тянуло к медицине, даже работа санитаркой приносила удовольствие. Коллеги и пациенты говорили: «Иди учись на медсестру». И когда я была во втором декрете с дочкой, всё-таки окончила медколледж.
Работала в больнице им. Кабанова, в психоневрологическом интернате, потом в ФОКе на Дианова. Оттуда я и ушла на службу.
— Как решили поехать в зону СВО?
— Решение созрело быстро. Долгим было ожидание ответа от военкомата. Всё началось обыденно. Я приехала к родителям в гости, и мы с отчимом поехали за картошкой. В машине он говорит: «Представляешь, в сельсовете листовки лежат, как попасть на СВО. Там медики тоже нужны». Я говорю: «А как мне такую листовку взять?» Он отвечает: «Позвони по номеру 122, там всё расскажут». Я тут же, не раздумывая, позвонила из машины. Мне сказали приехать в пункт отбора с документами.
По примеру дяди-героя
— Родные не пытались отговорить?
— Они знают мой характер — это бесполезно. Моё решение — это моё решение. Я поехала в пункт отбора. Мне сказали: «Медиков уже набрали, но можете оставить анкету». Я не остановилась, поехала в другой пункт. Там то же самое: «Если будет нужно — позвоним». Я уже оставила эту идею, продолжала работать. И вдруг, через месяц или больше, еду в автобусе — звонок: «Вы не передумали?» Я ответила: «Нет». Нужно было донести документы. И снова ожидание. Ещё через месяц позвонили: «Пришёл приказ». С этого момента начался мой путь.
— А что было самым важным в этом решении — долг, деньги, опыт?
— Для меня большую роль сыграла память о мамином брате. Он погиб в 19 лет в Афганистане, награждён орденом Красной Звезды. Я подумала: если 19-летний парень не побоялся, то почему я, взрослая женщина, должна бояться? Конечно, был интерес получить новый медицинский опыт, научиться тому, чего нет в мирной жизни. И помочь нашим мальчишкам-бойцам — для меня многие из них как дети, годятся в ровесники моему сыну.
Честно скажу, я не знала, сколько буду получать. Мы с девочками спрашивали, нам никто точно не говорил. Мы ехали с таким настроем, что будем там работать в каком-то конкретном госпитале.
«Из цивилизации в неизвестность»
— Каким был первый день на передовой?
— По ощущениям — как в фильме «9 рота». Из цивилизации в неизвестность. Полное непонимание. Мы приехали 30 декабря — перед Новым годом. Там нет снега, грязь, слякоть, темно. Передо мной полуразрушенная школа, где мы должны были жить. Всё было как во сне. Я думала, вот проснусь утром — и буду дома, в тёплой постели. Но нет.
Нас встретили доброжелательно, пытались накормить. Это был 15-й медицинский батальон. Но все чужие, незнакомые. Спали на станках Павлова в бывшем учебном классе. Вот такое было первое впечатление.
— Был случай, который особенно ярко показал, что вы там нужны?
— Да, я тогда уже находилась в Уральском батальоне связи, перевелась к ним, потому что у них был один врач и санитар, медсестёр не было. Мы находились в тылу, случился прилёт. Ракета «Шторм» пролетела мимо нас, но попала в соседний батальон. Люди там в это время занимались своими делами: кто-то мылся, кто-то стирал. Никто не ожидал беды. Всё произошло в доли секунды. Замполит спросил: «Кто поедет помогать?» Я вызвалась.
Приехали — там паника, здание разрушено, много людей под завалами. Их медик тоже пострадал, оказывать помощь некому. Перевязочных материалов нет, потому что в тылу к такому не готовятся, это же не передовая.
Мы вытащили из-под завалов человек десять, оказывали неотложную помощь до приезда скорой. В тот момент я поняла, если бы мы не оказались там вовремя, люди могли погибнуть. Это было страшно и значимо одновременно.
«Там нет завтра»
— Что было самым сложным психологически?
— Сложных ситуаций в профессиональном плане как таковых там нет, потому что некогда рефлексировать. Ты делаешь работу, понимая, что кроме тебя её никто не сделает. Мозг работает на максимуме, вспоминаешь всё, что когда-то учил. Эмоции приходят потом, когда всё уже сделано и ты в безопасности — начинаешь анализировать, прокручивать.
А вот разлука с домом, с детьми — это было тяжело. Особенно по ночам, когда выпадала свободная минута и ты понимаешь, что завтра для тебя может не наступить. Ты не знаешь, будешь ли ты жив через час. Поэтому всё нужно делать здесь и сейчас. Хочешь что-то сказать человеку — говори сразу. Потому что следующей возможности может не быть.
— Труднее было там или возвращаться к мирной жизни?
— Возвращение было психологически намного сложнее, чем нахождение там. Там ты чётко знаешь задачи и порядок действий. А дома началось самое тяжёлое — время адаптации.
Во-первых, тишина. К ней трудно привыкнуть, когда за спиной столько всего. Во-вторых, видеть, что люди живут обычной жизнью, веселятся, ездят отдыхать, и их не беспокоит то, что происходит «за ленточкой». Это было трудно принять. Нерасторопность раздражала. Там боевая задача выполняется мгновенно, а здесь — очереди, записи, согласования.
Но главное, что я вынесла оттуда — умение ценить мелочи. Сейчас я просыпаюсь утром, пока город ещё спит, слышу щебет птиц и радуюсь. Раньше такого не было. Там после прилётов наступала абсолютная тишина, и этот птичий щебет означал — жизнь продолжается.
«Дочь сказала: пахнет мамой»
— Как дети пережили ваше отсутствие?
— Сын уже взрослый, на тот момент учился в колледже. С ним было проще. А дочке было 10 лет, она училась в пятом классе. Мы с ней никогда не расставались надолго. Последнюю ночь перед отъездом спали вместе. Я объясняла, что так надо, что я медик и должна помогать людям. Знаю, что ей было очень страшно. Когда она меня проводила, у неё в тот же день поднялась температура под 39. Ребёнок переживал это на физическом уровне. Я ехала в поезде и, узнав об этом, хотела всё бросить. Но понимала, что обратной дороги уже нет.
А возвращение... Я никому не сказала, что еду. Для всех это был сюрприз. Дочь зашла в квартиру и говорит: «Пахнет мамой. Мама дома». Мы обнялись и долго плакали от счастья. До сих пор я каждый день прошу у неё прощения за те полгода. А она говорит: «Мама, я понимаю».
— Что для вас теперь значит слово «дом»?
— Это тепло, уют, комфорт. Это место, где ты защищена, где тебя любят и ждут. Когда я вышла из поезда в Омске, я первым делом поцеловала перрон и сказала: «Слава Богу, я дома». До встречи с мужем я почему-то была уверена, что не вернусь. А тут я стояла, целовала этот перрон и радовалась нашему воздуху. Дом — это не просто квартира. Это там, где ты вырос, где живут твои родные, где ты отдыхаешь душой.
Любовь под обстрелами
— Елена, история вашего знакомства с мужем похожа на сценарий фильма. Как это было?
— Мы служили в одном батальоне, даже в одной роте. Но я на мужчин не смотрела совсем, для меня все они были в одной зелёной форме, на одно лицо. Я знала людей по позывным, а не по именам.
В очередной раз мы меняли дислокацию, обустраивали быт. Я искала какой-то картон, чтобы накрыть песок от грязи. И тут мой будущий муж Анатолий притащил мне кусок линолеума. Вот тогда он первый раз на меня и обратил внимание.
Потом он уехал на передовую. А ближе к моему возвращению домой он приехал в тыл. Мы поехали за продуктами, мне дали нескольких ребят в помощь — и он снова меня увидел. Как он потом рассказывал: «Маленькая девушка с большущими глазами, в кепке, с командным голосом». На следующий день был мой день рождения. Он на построении подошёл и спрашивает: «Почему не сказала, что день рождения?». Я посмотрела на него с мыслью: «Ты кто вообще такой, чтобы я тебе докладывала?»
В тот же день была возможность позвонить родным. Я обычно сидела на бревне на берегу Азовского моря, там лучше ловила связь. Прихожу, а на моём бревне сидит он и разговаривает по телефону. У меня связь не ловилась, я нервничала, что не могу дозвониться дочери. Меня это просто взбесило. Мы повздорили. И тут — прилёт. Ракета летит. Он мне говорит: «Елена, вам, по-моему, пора бежать». Я побежала в укрытие. Потом вижу его, он смотрит на меня: «Где бронежилет, где каска? Жить надоело?»
На следующий день утром он меня встретил и начал извиняться за то, что накричал. С этого момента мы стали общаться. Тайком встречались на том самом брёвнышке вечерами, он мне плед подарил, ящик клубники где-то достал. Была приятна такая забота.
А потом его забрали на передовую. Я провожала. Поцеловала и сказала: «Буду ждать». И через несколько дней уехала домой. Никаких вестей от него не было. Я уже не надеялась когда-нибудь встретиться. И вдруг получаю сообщение. Он писал, что у него всё в порядке, признался, что влюбился с первого взгляда и хочет продолжения. С этого момента мы начали общаться в соцсетях. А в отпуск он поехал не к себе в Челябинскую область, а ко мне. Написал: «Лечу». И через несколько часов я его встречала. Он сделал мне предложение, я согласилась. Теперь мы законные муж и жена.
— Сейчас вы его ждёте. Что самое трудное в этом ожидании?
— Самое трудное — время. Ждать, считать дни до отпуска. У нас осталось меньше 40 дней. Мы стараемся общаться каждую свободную минуту. Каждая секунда на счету. Труднее всего, когда он не выходит на связь. Неизвестность — это самое страшное. Ты не знаешь, поел ли он, в тепле ли, жив ли вообще.
Но он мне обещал: «Я вернусь живым и здоровым». И я верю ему — как он сказал, так и будет. Эта вера помогает справляться с тревогой.
«Настоящие герои — там»
— Что для вас сейчас мирный день?
— Это подарок судьбы. Каждый день я просыпаюсь и благодарю Бога за то, что жива, что дома тепло и спокойно, что светит солнце. Я, кстати, стала ездить за рулём — перестала бояться. Я радуюсь тому, что есть еда, вода, свобода. Всё, что с нами происходит, — не просто так. Мы проходим испытания, чтобы чему-то научиться, на что-то открыть глаза.
Я счастлива. У меня прекрасная профессия, работа, дети учатся и занимаются спортом. Сын отслужил в армии, хотел подписать контракт. Я попросила его подождать, повзрослеть. Сказала, что приму любой его выбор, но пусть сначала наберётся жизненного опыта.
— Что бы вы сказали женщинам, которые сейчас стоят перед выбором — ехать или нет «за ленточку»?
— Я не считаю, что сделала что-то особенное. Люди, которые остались там навсегда, и те, кто до сих пор там — вот настоящие герои. Моя полезность, наверное, была процентов на 30, хотя я выкладывалась на все 200. Я обычная медсестра. Но если эти 30 процентов могут кому-то помочь, спасти чью-то жизнь — значит, это всё не зря. Я согласилась на интервью только ради одного: чтобы люди знали, что любая помощь на СВО важна. И чтобы те, кто колеблется, понимали, если есть возможность помочь — помогайте. Там ждут.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
«Не только деду должен». Бойцы о том, как участие в СВО меняет жизнь 
От ДНК до соцконтракта. Как в Омске помогают участникам СВО и их семьям 
«Хотел построить дом». Семья омича, погибшего на СВО, исполняет его мечту