Улики между строк. Цензор рассказал, как попадаются на письмах заключенные

Ещё в детстве нас учили, что читать чужие письма — нехорошо. Но есть профессия, где это не праздное любопытство, а необходимость. И это — работа цензора в исправительном учреждении.

Что пишут люди, лишённые свободы? Какие тайны могут скрываться между строк обычных писем? И как переписка помогает раскрывать преступления?

Об этом мы поговорили со старшим инспектором по проверке корреспонденции ЛИУ № 2 Ринатом Едихановым, который уже много лет читает письма осуждённых. Он видел и любовные послания, и откровения, и попытки передать «запрещёнку» через фото или почтовые марки.

Подробности — в материале omsk.aif.ru.

«Здравствуй, мама...»

Ирина Аксёнова, omsk.aif.ru: Ринат Нуриманович, профессия цензора писем сегодня звучит необычно. Что входит в ваши обязанности?

Ринат Едиханов: Я проверяю входящую и исходящую корреспонденцию осуждённых. Каждое письмо регистрирую в журнале, вношу в базу данных. По правилам, у меня есть три дня на проверку. В основном слежу, чтобы не было запрещённой информации: угроз, данных о внутренней обстановке в учреждении, условных знаков. Если что-то подозрительное нахожу — передаю в оперативный отдел.

Моя задача — не просто прочитать, а проанализировать, выудить из текста информацию о настроениях в отряде, о планах, психологическом состоянии человека. Между строк здесь читать нужно уметь.

— Сколько писем вы проверяете в день?

— По-разному: бывает 2-3 письма, а после выходных или в праздники — до 30-40. На Новый год раньше приходили целыми пакетами.

— Какие категории писем чаще всего встречаются?

— Условно письма можно подразделить на три категории. Первая и самая массовая — просьбы к родным. Классика жанра: «Мама, мне от тебя ничего не надо», а в конце — список на две её пенсии: что прислать, желательно срочно.

Вторая категория — покаянные. Готовясь к УДО или пересмотру дела, пишут потерпевшим: «Простите меня». Ответов на них, конечно, не бывает, но для суда это факт раскаяния.

И третья, самая интересная, — повествовательные письма. Например, один осуждённый слал домой по главе своей книги, 40 листов за раз. Переслал две книги целиком — фэнтези, художественный вымысел. Талантливо, кстати. И такое встречается нередко.

Когда-то у нас отбывали срок люди творческих профессий: барабанщик группы «Форум», призёр конкурсов парикмахеров, талант­ливый реставратор икон...

Игра в шифры

— Допускаются электронные письма?

— Родственники могут отправить электронное письмо через специальный сервис. Текст распечатывается, проверяется, передаётся осуждённому. Тот пишет ответ на бланке, мы сканируем и отправляем обратно. В некоторых учреждениях даже по два цензора работают из-за объёма таких писем.

— Как быть, если заключённый вместо русского использует родной язык или вообще не умеет писать?

— По закону они могут писать на любом языке. В таком случае мы обязаны найти переводчика, чтобы проверить текст. Но таких случаев на моей практике не было. Что касается безграмотности, помню случай, когда осуждённый вообще не умел писать. Он попросил меня помочь. Я писал ему по буквам, а он их старательно перерисовывал в своё письмо, как картинки.

Хотел помочь, а погубил. Попытка показаться героем обернулась трагедией Подробнее

— Правда ли, что некоторые осуждённые не воспринимают цензуру всерьёз?

— Да, некоторые думают, что мы просматриваем письма формально. А потом искренне удивляются, когда я им говорю, что знаю все детали их историй.

Есть такое понятие — оперативная игра. Если вижу в тексте шифр, условные знаки, например, договорённость «если плохо, поставь в конце плюсик», то я иногда пропускаю, чтобы потом поймать обратную связь и сделать выводы. Запрещённое письмо — это иногда ключ к раскрытию преступления или пресечению замысла.

Улика в конверте

— А как поступаете с интимной перепиской? Цензура добралась до романтики?

— На личную жизнь они право имеют. Лёгкий флирт — пожалуйста. Но вот откровенные сцены, подробное описание фантазий — это запрещено.

— Содержание в письме нецензурных выражений — табу?

— Мат обычно замазываем чёрными или синими чернилами, под цвет ручки, которой написано письмо. Кстати, нецензурная брань чаще прилетает не от сидельцев, а с воли, у них язык более развязанный.

— Можно ли отправлять фотографии? Какие необычные вложения встречаются в письмах?

— Фотографии разрешены, их часто отправляют. Иногда вкладывают деньги — по незнанию. Деньги изымаем, зачисляем на лицевой счёт осуждённого без права пользования до освобождения. В 90-е годы пытались передавать запрещённые вещества: в полароидных фотографиях, на марках. Сейчас такое не встречается.

— Что вы сами думает по поводу важности цензорской работы?

— Переписка зачастую бывает единственной ниточкой, связывающей осуждённых с внешним миром. Для многих из них это шанс сохранить социальные связи, раскаяться, переосмыслить жизнь. А для нас — инструмент обеспечения безопасности и помощи в расследовании преступлений.

— Были случаи, когда благодаря письму удалось раскрыть преступление?

— Был случай, до сих пор его помню. Осуждённому пришло письмо от сожительницы, где она ему высказывала претензии по поводу его падчерицы. Писала, что несколько лет назад он выезжал с девочкой в лес за грибами и совершал с ней развратные действия.

Информацию эту я передал оперуполномоченным. Его вызвали на беседу. И он написал явку с повинной. Проверили — всё подтвердилось. В итоге ему добавили ещё около семи лет сверху к тому сроку, что уже был.

«У них отгулов нет». Кем работают осужденные в колониях и сколько получают Подробнее