«Предлагали деньги, чтобы я не нашёл детей». Откровения частного детектива

Частный детектив Намиг Аббасов работает по всей России, расследуя самые сложные дела — от розыска пропавших без вести до врачебных ошибок.

Он берёт в работу не больше десяти самых сложных дел в год, отсеивая сотни обращений об изменах. Бывший оперативник и лицензированный детектив называет слежку за супругами «неликвидной» работой. Его конёк — уголовные дела.

В интервью omsk.aif.ru Намиг рассказал, почему его пытались подкупить в деле о похищении детей, как он помог найти женщине мать, потерянную 45 лет назад, и зачем мечтает заменить судей искусственным интеллектом.

«Не продаём и не продаёмся»

Ирина Аксёнова, omsk.aif.ru: Намиг, у людей стойкая ассоциация: частный детектив — это про семейные тайны и измены. Это так?

Намиг Аббасов: Это лишь одно, и далеко не главное, направление. Частный сыск — это широкий спектр. Да, есть гражданские дела: тайна об измене или, как было в моей практике, история о подмене ребёнка в роддоме 45 лет назад. Но есть и уголовные дела — мошенничество, врачебные ошибки, розыск пропавших без вести и другие. Это уже не про тайны, а про расследование.

— В россйских городах не так много детективных агентств. С чем это связано?

— Работа сложная, нужно быть специалистом во всём: юриспруденции, психологии, даже в основах медицины. Кроме того, рынок испортили псевдодетективы, которые просто продают базы данных звонков или следят за людьми незаконно. Правоохранительные органы активно с ними борются. Настоящий детектив не мешает, а помогает полиции, работая с ней в тандеме и разгружая систему.

— Бывали случаи, когда вам предлагали «закрыть глаза» за деньги?

— Конечно. Недавно фигурант дела о похищении детей предлагал деньги, чтобы я не нашёл детей. Мой ответ: «Бесполезно. Хоть бессмертие мне подарите — не поможет». Это нарушает сам принцип работы. Зачем тогда всё это, если ты действуешь против совести? Никогда не возьмусь за дело, если вижу, что клиент хочет использовать моё участие для аферы или давления на другую сторону.

Испытал сильный стресс. Мать вернула сына, которого отец вывез в Австралию Подробнее

В жизни как в кино

— Часто ли к вам обращаются с делами о похищении людей?

— К сожалению, да. Недавно, например, была история в Омске. Отец похитил собственных детей. Мать звонила нам в панике, рыдала в трубку, умоляла вернуть детей. Но тут возникает главная трагедия — часто в таких ситуациях у людей просто нет денег на профессиональную помощь. И дело не в том, что мы хотим много заработать. Дело в том, что сама эта работа — опасная, ресурсоёмкая, требует спецсредств и полной отдачи.

Мы часто идём навстречу, но иногда сложности не только финансовые. Бывает, что приходится действовать жёстко и быстро, и без сотрудничества с правоохранительными органами никак не обойтись. Например, в данном случае мы с судебными приставами выезжали на место, где удерживали мальчика. Пришлось даже протаранить ворота на служебной машине, чтобы попасть на территорию. В итоге одного из трёх детей удалось вернуть матери. Ещё двоих объявили в федеральный розыск, так как они, по словам отца, якобы сбежали, пока он выходил открывать ворота приставам.

Был аналогичный случай в 2021 году. Там отец, мягко говоря, неадекватный, выкрал сына с помощью знакомых. Ситуация была запредельная, ребёнка буквально силой в наручниках увели на глазах матери с детской площадки. На женщину, кроме того, было совершено покушение: её избивали, несколько раз на неё пытались специально наехать на машине. Понимаете уровень угрозы? А суд, как ни странно, отстаивал позицию отца...

— Как новые технологии изменили вашу профессию?

— Кардинально. Например, сейчас активно использую искусственный интеллект для анализа данных. Он не заменяет специалиста, но делает рутинную работу в разы быстрее, находя связи, которые человек может упустить. Недавно с помощью ИИ перепроверял спорную медицинскую экспертизу и нашёл в ней ряд ошибок.

Работа над чужими ошибками

— Расскажите подробнее об этом случае.

— Это дело расследовал в Ханты-Мансийске в связи со смертью после операции трёхлетнего мальчика. Как и положено, было возбуждено уголовное дело, проведена экспертиза... И на этом всё замкнулось. Никто не был наказан. Родители погибшего ребёнка получили на руки заключение, с которым были категорически не согласны. Они пришли ко мне в состоянии полной беспомощности и отчаяния.

Врач перестарался? Пациентка получила перелом и инвалидность после операции Подробнее

— Но вы же не медик. Как вы можете оспорить официальное заключение?

— У меня есть оружие, которого часто нет у обычных людей. Это — глубокий анализ, современные технологии и, что важно, проверенная сеть контактов. Эта официальная экспертиза была пропущена через свой фильтр. Использовал доступные ресурсы, ИИ для анализа данных, отправил документы независимым экспертам в этой области. И они вскрыли целый пласт грубейших ошибок и нестыковок.

Заключение и аргументы мы предоставили следователям. Это позволило кардинально изменить вектор расследования. Дело не было закрыто, его ход пересмотрели. Сейчас оно движется в совершенно другом, правильном направлении. Без нашей работы, боюсь, оно так и лежало бы в архиве под грифом «несчастный случай».

— Какое дело было самым эмоционально сложным?

— В 2019 году ко мне обратилась омичка. Её мать на смертном одре призналась, что в роддоме девочку подменили. Прошло около 45 лет, архивных данных почти не было. Но всё же удалось найти её биологическую мать — она также жила в Омске. Это была очень щепетильная работа: нельзя просто постучаться и сказать: «Здравствуйте, я ваша дочь». Мы изучали психологический портрет, готовили почву. В итоге они приняли друг друга. Я несколько лет подряд получал от них подарки на Новый год. Такие дела часто веду практически бесплатно — они бесценны с точки зрения опыта и человеческого удовлетворения.

«Сердце бы лопнуло!» Американец искал в России мать, а нашел спасительницу Подробнее

Измена — дело неликвидное

— И всё-таки, с чем обращаются чаще всего?

— Из примерно 200 обращений в год около 150 — это подозрения в измене. Тема измен — это особый пласт. У женщин, должен сказать, очень развита интуиция. Они это чувствуют, понимают, даже если не хотят в это верить. Но вот в чём парадокс: когда она приходит к нам, её цель часто уже не в том, чтобы получить ответ, она его и так знает. Ни один мужчина никогда добровольно не признается, он сразу скажет: «Да ты что, нет конечно!». А она ему в ответ: «А я тебе сейчас докажу!». И вот эта жажда доказать становится главной. Ей уже не столько интересно, изменяет он или нет, ей принципиально показать: «Вот видишь, я не дура, а дурак — ты». И она просит найти улики.

— И что обычно находите?

— А что находить-то? Всё по классике. В ходе расследования определяем, что он номер в гостинице снимал — вот чек. В аптеке презервативы покупал — вот второй чек. Что ещё нужно для полной картины? Всё прозрачно. Последний раз делом, связанным с изменой, мы занимались, наверное, в 2021-м году.

Узнал про любовника. Ревнивый экс-муж бил ножом жену на глазах у дочки Подробнее

— Почему так редко? Это же востребованная услуга?

— Всё упирается в ликвидность. Мы — коммерческая структура, с лицензией, налогами. Мы должны зарабатывать. А с точки зрения бизнеса гражданские дела, особенно семейные, — это неликвид. Давайте на примере. Допустим, есть Олег, который украл конфетку. А теперь он хочет эту украденную конфетку продать. Мы эту кражу раскрываем — это одно дело. А есть Стёпа, который постоянно ходит к проституткам. Тратит на это семейный бюджет. Жене, естественно, это не нравится. Так вот, ресурс — время, силы, технологии — чтобы установить его похождения, абсолютно тот же самый, что и для раскрытия кражи. Стоимость работ идентична. Но если раскрытие преступления стоит, условно, от 100 до 300 тысяч руб., то какая жена отдаст такие деньги, чтобы просто увидеть и получить подтверждение, что её муж гуляет? Единицы.

Поэтому рентабельность таких дел стремится к нулю. Мы просто перестали брать их в работу. Весь этот огромный поток мы перенесли в плоскость консультаций. Консультируем, подсказываем, как действовать, на что обратить внимание. И это бесплатно. Часто после беседы человеку уже становится всё понятно, и он сам принимает решение, что ему делать дальше.

— А наблюдение ведётся с помощью камер?

— Конечно. Зачем сидеть в засаде, если можно поставить оборудованный автомобиль, который всё запишет? Технологии экономят время и дают неоспоримые доказательства. Но вся работа ведётся строго в правовом поле, через открытые источники и официальные запросы.

«Пришёл в школу с ножом, кричал моё имя». Откровения жертвы сталкинга Подробнее

Щит для жертвы

— А приходят ли к вам с таким явлением, как преследование?

— Приведу пример: женщина рассталась с мужчиной, а он её преследует. Стоит под окнами, следит, стучится. Она уже не знает, куда спрятаться, не может начать новую жизнь, потому что он всегда где-то рядом, как тень. Она в постоянном страхе.

— А почему бы не обратиться в полицию?

— Обращается, конечно. А что полиция? Приедет, посмотрит и скажет: «А что он вам сделал? Он просто стоит и смотрит в окно — это же не преступление». Это пытка для жертвы, но не статья для следствия.

— А к вам такие преследователи сами обращаются?

— И такое бывает, и это высший пилотаж манипуляции. Звонит нам мужчина, голос дрожит от «любви»: «Помогите, пожалуйста. Мы с женой поссорились, она уехала. Я так по ней скучаю, хочу знать, где она, чтобы подарить цветы, помириться. Я её очень люблю!». Звучит благообразно. Начинаешь копаться — и вскрывается совсем другая картина. Они не просто поссорились. Они давно разошлись. Она требует развода, а он специально тянет время, у неё нет денег на адвоката. И эта «любовь» — на самом деле контроль, манипуляция и желание продолжать её терроризировать. Он давит на жалость, пытаясь через нас выйти на её новое убежище, чтобы продолжить этот кошмар.

Детектив - это не хакер. Чем занимается частный сыщик в России? Подробнее

— И как вы реагируете на такие «заказы»?

— Естественно, мы такому человеку никогда не поможем. Наоборот. Всё, что мы выяснили о его методах и лжи, мы аккуратно передаём пострадавшей стороне. Часто именно наши данные становятся тем недостающим звеном, которое позволяет ей собрать доказательства для заявления в правоохранительные органы или для суда о запрете приближения. Наша задача в таких случаях — не стать орудием в руках преследователя, а стать щитом для его жертвы.

— Часто ли к вам поступают заявки на поиск пропавших людей?

— Последний подобный случай был в 2023 году, в Таре. Пропал пожилой мужчина. Родственники были в отчаянии, и мы подключились к поискам, сразу выехали на место. Работали в плотном контакте с волонтёрами и местными жителями. Но в условиях лесистой и болотистой местности стандартных методов часто недостаточно. Мы поднимали в воздух дроны с тепловизорами, чтобы обследовать большие площади. Обращались за помощью к геологам, которые предоставили свои летательные аппараты для аэрофотосъёмки. Это была настоящая поисковая операция, тщательно анализировали местность и в итоге сузили район поисков до одного конкретного, сложного участка. И именно там, где предполагали, и нашли дедушку.

Негласные правила

— Каким делом занимаетесь сейчас?

— Делом о мошенничестве в особо крупном размере. Клиентка — недавно овдовевшая женщина. Её обманули на очень серьёзную сумму, когда она была наиболее уязвима, сразу после похорон мужа. Люди, пользующиеся чужим горем, — это особая категория, и их надо находить быстро. У нас есть внутреннее негласное правило. Есть категория дел, которые мы берём без очереди и в приоритетном порядке. И в первую очередь это всё, что связано с семьями участников СВО и с самими военнослужащими. Когда человек теряет близкого на фронте, а на него уже охотятся аферисты — это верх цинизма. Такие дела нельзя откладывать.

«Заключали браки». Как ОПГ похищала деньги у участников СВО Подробнее

— Вы упомянули помощь семьям военнослужащих. Часто к вам с такими просьбами обращаются?

— Да, были обращения от родственников. Когда кто-то теряет связь с сыном, братом, мужем, который служит в зоне СВО, люди не знают, куда бежать. В таких случаях мы сразу выходим на связь с комендатурами, используем свои каналы, чтобы установить судьбу человека, передать весточку. С военнослужащих и их семей мы не берём денег. Нельзя. Эти люди платят гораздо большую цену. Наша задача — хоть как-то поддержать их, а не наживаться на их беде или подвиге. Это вопрос профессиональной и человеческой этики.

— Работа изменила вас? Не ищете ли везде подвох?

— Нет, профессиональной деформации как таковой нет. Но есть усталость. Я научился чётко разделять работу и личную жизнь. Дома я муж и отец, а не детектив. Видя пару на улице, я не анализирую, изменяют ли они друг другу. Я просто радуюсь, если они выглядят счастливыми.

Брали, крали, подкупали? На пять судей заведут уголовные дела о взятках Подробнее

— Какая у вас профессиональная мечта?

— Сделать полицию платной за ложные вызовы и заменить судей искусственным интеллектом. Фемида должна быть слепой и глухой, а у людей слишком много влияет на решения: гормоны, симпатии, усталость. ИИ же будет судить только по букве закона.

А ещё я разрабатываю приложение «Рецидив» — базу особо опасных преступников, чтобы люди могли знать, кто живёт с ними по соседству. Это вопрос безопасности в первую очередь. Государство работает над контролем, но риски остаются.