Эпилепсия. Как падучая болезнь Достоевского изменила русскую литературу

11 ноября исполняется 205 лет со дня рождения Фёдора Достоевского. Писатель прожил жизнь с одним из самых загадочных для науки недугов — эпилепсией, которая сначала обострилась в омской каторге, а потом переселилась на страницы его романов. Князь Мышкин, Смердяков, Кириллов — все они страдали той же болезнью, что и автор.

Сегодня omsk.aif.ru разбирается, как болезнь работала на творчество, где правда, а где миф о безумном гении, и почему романтизировать страдания опасно. О том, что говорит современная наука, корреспонденту рассказал психиатр, доктор медицинских наук Григорий Усов.

Секунда, за которую можно отдать всю жизнь

Достоевский страдал редкой формой височной эпилепсии с так называемой экстатической аурой. Перед приступом — за несколько секунд — человек испытывает ни с чем не сравнимое блаженство, чувство полной гармонии с миром. Писатель описал это состояние устами князя Мышкина в «Идиоте»: «Ощущение жизни, самосознания почти удесятерялось в эти мгновения, продолжавшиеся как молния… Да, за этот миг можно отдать всю жизнь!»

Дескрипция оказалась настолько точной, что некоторые медики до сих пор называют этот феномен «аурой Достоевского». Сами больные с подобной аурой описывают почти те же ощущения: «неописуемая радость», чувство приподнимания над землёй, ощущение неограниченных возможностей.

«Это действительно редкое явление, — отмечает Григорий Усов. — И то, что Достоевский описал её так детально и при этом не только сам миг озарения, но и обратную сторону приступа: разбитость на два-три дня, нарушение речи, потерю ориентации, — говорит о высочайшей наблюдательности автора».

Мышкин — это Достоевский?

Один из главных литературоведческих споров: настолько честно писатель переносил на героя собственный опыт? Отождествлять Достоевского с Мышкиным полностью, по словам эксперта, всё же неверно.

«Прямо ставить знак равенства между писателем и его героем нельзя, потому что это всегда художественный образ, а не копия, — поясняет Григорий Усов. — Но отголоски личного опыта здесь несомненны. Достоевский знал болезнь изнутри: и ауру, и припадок, и постприступное состояние».

Кто знает, может быть поэтому у Достоевского эпилептические персонажи такие разные: у Мышкина болезнь связана со сверхчуткостью и состраданием, у Кириллова в «Бесах» — с тупиком мысли, у Смердякова — уже с симуляцией и порчей. Писатель как будто проиграл собственный недуг в нескольких вариантах судьбы.

Не благодаря, а вопреки

В массовой культуре прочно укоренился миф: будто бы великая творческая сила непременно соседствует с безумием. Но что по этому поводу говорит современная наука?

«Прямой зависимости между гениальностью и психическими расстройствами нет, — подчёркивает Григорий Усов. — Да, при некоторых состояниях мышление становится нестандартным. Если человек изначально одарён, эта нестандартность может выливаться в неожиданные творческие решения. Но сам факт наличия расстройства не делает человека гением. Скорее наоборот — зачастую болезнь мешает раскрыться таланту».

Пример Достоевского это наглядно подтверждает. Припадки вышибали его из колеи: по воспоминаниям жены Анны Григорьевны, после приступа он сутки и более пребывал «как в тумане» и не мог работать. Болезнь не «давала вдохновения» — она отнимала у писателя время, силы и здоровье, а умер Достоевский, напомним, не от эпилепсии, а от лёгочного кровотечения на фоне хронических заболеваний лёгких.

Творчество Достоевского выросло не из болезни, а из его литературного дара и огромного жизненного опыта. Но этот опыт включал и болезнь, и каторгу, и бедность — и всё это он осмыслил. Не недуг породил «Преступление и наказание» и «Братьев Карамазовых», а гений сумел обернуть страдание в материал для искусства.

Чем опасна романтизация болезни

С одной стороны, Достоевский сыграл в истории медицины благородную роль: в XIX веке падучую считали позором и признаком умопомрачения, а писатель показал эпилептика умным, глубоко чувствующим человеком — и этим изменил общественный взгляд на болезнь.

С другой — вокруг фигуры писателя вырос свой миф: мол, «лёгкая» болезнь — двигатель творчества, а страдание возвышает. Эксперт предостерегает от такой трактовки.

«Романтизировать болезнь опасно, — подчёркивает Григорий Усов. — Эпилепсия — это серьёзное неврологическое заболевание, которое сегодня хорошо контролируется современными препаратами. При адекватной терапии большинство пациентов живут полноценной жизнью, работают, создают семьи».

Граница между эксцентричностью и диагнозом

Так как же всё-таки отличить творческую эксцентричность от психического расстройства? Ведь многие художники, музыканты и писатели мыслят и ведут себя нестандартно — и это часть их индивидуальности.

По словам Григория Усова, граница существует, и она вполне конкретна: «Её задают чёткие диагностические критерии, на них мы и ориентируемся. Остальное — индивидуальные особенности характера, темперамента, стиля самовыражения».

То есть если поведение и мышление человека нарушают его адаптацию, мешают работать, строить отношения, заботиться о себе — это повод обратиться к врачу. А если человек просто мыслит иначе, видит мир под другим углом и выражает это в искусстве — это не болезнь.

«Гений — не больной». Психиатр Усов назвал грань между талантом и диагнозом Подробнее

Факт

Сегодня эпилепсия — одно из самых распространённых неврологических заболеваний в мире: по данным ВОЗ, оно встречается примерно у 50 миллионов человек. Вопреки стереотипам, это не падучая, которая всегда сопровождается судорогами, а целый спектр состояний — от тяжёлых приступов до едва заметных минутных отключений. При современном лечении около 70 % пациентов достигают стойкой ремиссии.

Кинжал размером в 9 мм. Мастер Коненко оживил подарок Федора Достоевского Подробнее