16 ноября исполнится 152 года со дня рождения адмирала Александра Колчака. Верховный правитель России — неоднозначная фигура нашей истории, о которой найдутся десятки свидетельств в мемуарах современников. Но рядом с ним, в тени, жила женщина, чей дневник не так давно был найден в архиве Управления ФСБ России по Омской области — среди вещественных доказательств её уголовного дела, как врага Красных. Она, в отличие от всем известной Анны Тимирёвой, не состояла с ним в отношениях, но сыграла важную роль в «политической судьбе» адмирала.
Мария Гришина-Алмазова — шансонетка, генеральша, авантюристка, хозяйка элитарного салона, в котором вызрел заговор, приведший к власти Колчака, и, наконец, узница той же иркутской тюрьмы, где томился и сам адмирал. О том, как выглядел белый Омск глазами женщины из его эпицентра, omsk.aif.ru рассказал кандидат исторических наук Дмитрий Петин.
«Шансонетка на подмостках хабаровского шантана»
Будущая «серая кардинальша» белого Омска родилась в Мариинске (ныне Кемеровская область) в семье с крестьянско-мещанскими корнями. Носила фамилию Захарова. Образование имела лишь начальное, о чем позволяет судить построение фраз в ее дневнике, и крючковатый небрежный почерк. В начале 1910-х годов эффектная Мария была известной шансонеткой в хабаровском шантане (увеселительное заведение). Там она и встретила боевого офицера-артиллериста Алексея Гришина, ставшего её первым мужем.
«Для офицера это был второй брак, а для девицы с незнатным происхождением — брак по любви, давший статус жены офицера, — рассказывает Дмитрий Петин. — Но судьба распорядилась иначе: началась Первая мировая, и Мария оказалась одной из немногих жён, кто уехал к мужу на фронт. Есть донесение, где описано, как она под огнём артиллерии на личном конном экипаже вывозила раненых и отравленных газами бойцов в госпиталь».
До нас дошел единственный ее портрет, сделанный в тот период. Снимок обнаружил в 2014 году историк отечественных спецслужб из Омска Евгений Журавлёв.
А в её дневнике отразились не подвиги, а страх и тоска. Запись за сентябрь 1914 года: «Сегодня Лелька (так Мария в обиходе называла мужа) уехал на войну. Как мне тяжело и страшно… Спаси его, Господи… верни мне его живым и здоровым». Через месяц — другое признание: «Года идут. Неужели так вся жизнь пройдёт. Когда мне 24 года, я живу в какой-то поганой деревушке… Как жаль молодости. Она не ждёт».
В 1916-м удар: врач сказал, что детей у неё, скорее всего, не будет. «Жизнь такая скучная, безотрадная, впереди ничего, кроме старости… Если бы заглянул кто в мою душу — кровь запеклась», — писала Мария. Естественное устремление стать матерью, по словам историка, станет главным лейтмотивом её дневника — и одной из причин её связи с другим человеком, и ряда поступков.
Салон, в котором решили судьбу России
В июне 1918-го, когда советская власть в Западной Сибири пала, карьера подполковника Гришина буквально за месяц взлетела до поста военного министра во Временном Сибирском правительстве и чина генерал-майора. Он получил двойную фамилию по псевдониму от белого подполья «Алмазов». Квартира генерала в бывшем здании Военного собрания, в самом центре Омска, превратилась в закрытый светский салон.
«Это не просто вечера с винами и танцами, — поясняет Дмитрий Петин. — Салон стал „средоточием монархизма“, как оценил его историк Сергей Мельгунов. Осенью 1918 года в нём сложилась группа заговорщиков из числа правоконсервативных по духу военных во главе с министром финансов и политическим авантюристом Иваном Михайловым. Именно эта компания в октябре подготовила переворот, в результате которого 18 ноября 1918 года к верховной власти был приведён адмирал Колчак. И хозяйка салона находилась тогда в одном ряду с самыми влиятельными фигурами белого Омска».
Свидетельство очевидца — дочь омского купца Татьяна Машинская: «Она танцует, плывёт, как лебедь, как само воплощение женственности… ей целуют белые чудесные руки в бриллиантовых кольцах». А полковник Иосиф Ильин дал ей в мемуарах колоритную характеристику: «Пьёт Гришина гомерически и может выпить бутылку, а то и две водки, и хоть бы что! За удивительную способность поглощать спиртные напитки её звали “Манькой Мокрой”. Но, в общем, говорят, что она хороший человек и умная женщина».
Что таилось в душе светской львицы
Внешний блеск и внутренняя пустота — так расходились образ и суть, говорит Дмитрий Петин. И это видно по записям. За два дня до переворота, 16 ноября 1918 года, Мария писала не о политике вовсе: «Случайно открыла тетрадь… кажется, что за всю жизнь не было так грустно, как сейчас. Я всё чего-то жду, на что-то надеюсь?.. У меня нет ни целей, ни желаний. Если чего мне и хочется, так это только ребёнка… До самозабвения, больше жизни, больше всего на свете меня любит Михайлов. Я же равнодушна к нему… А меня, если что и волнует, так это его любовь, такая большая, безответная, и я люблю его любовь. Так меня ещё никто не любил… Отдалась я ему только потому, что я хочу ребёнка». Финал той дневниковой записи звучит как страшное заклинание: «Я не хотела говорить здесь то, что думаю, да уж очень тяжело одной. Будь проклят тот, кто дотронется до моей души…».
С отъездом мужа на юг России в сентябре 1918 года Мария открыто состояла в связи с его соратником — министром финансов Михайловым, «серым кардиналом» «омского» правительства, который летом 1918 года разорвал отношения со своей супругой, врачом Софьей Лисенко.
А в январе 1919-го дневник становится откровеннее и мрачнее: «Последние полтора месяца я пустилась в разгул… я опять пила. Начала развратничать, но и это меня не спасает, я всё время чувствую, что душа точно умирает… Никого мне не жаль, над всеми я издеваюсь, как умею и как хочу. Никого не люблю. Страшно».
И совсем скоро появилось страшное предчувствие: «Может быть, потому, что мне многое в жизни хотелось сделать, но в силу того, что я почти неграмотна, я сделать ничего не смогла и поэтому чувствую такую пустоту». А в мае 1919-го была написана короткая строка: «Болезненно люблю Россию. Болею и страдаю вместе с ней её болезнью».
Гадалка на вокзале Новониколаевска предсказала ей весной 1918-го: муж будет играть крупную роль, но недолго, уедет далеко «не по своей воле» и там будет убит. Так и случилось: 5 мая 1919 года Гришин-Алмазов погиб. Мария отказывалась верить: «Каждый день я слышу новые рассказы о Леле: то о его гибели, то о том, что меня он не любит, что пьёт, ведёт себя отвратительно. Не верю ни в его гибель, ни в его падение. А если…».
Михайлов предлагал овдовевшей пассии руку и сердце. Но всякий раз получал отказ…
С подругой адмирала в тюремной камере
В середине ноября 1919-го, когда Колчак оставлял Омск, Мария уехала в Иркутск, прихватив с собой немало предметов роскоши — в поезде Верховного правителя в одном вагоне с ним и вместе с той самой Анной Тимирёвой, любовницей адмирала, дружба с которой связывала обеих женщин ещё в Омске.
«Это была определённого рода символика эпохи: две женщины, находившиеся рядом с властью, — одна с Верховным правителем, другая с министром финансов — уезжали в одном вагоне, — отмечает Дмитрий Петин. — Судьба их и дальше на некоторый срок пойдёт параллельно: обе окажутся в иркутской тюрьме, причём в одной камере».
8 января 1920 года, после падения власти Колчака, Гришину-Алмазову арестовали: ей вменяли укрывательство Михайлова и его денег. Михайлов накануне приходил к Марии, предлагал, взяв буквально, что поместится в руки, вместе бежать в Харбин с большой суммой. О быте тюрьмы Мария писала в записках следствию, отчаянно понимая, что ценного имущества ей уже вряд ли вернуть: «Не задерживайте моего дела», «верните мне хотя бы свободу». В марте 1920-го она перенесла сыпной тиф, левостороннее воспаление лёгких и невроз сердца. Лечилась, между прочим, в госпитале вместе с Тимирёвой.
В мае 1920 года Мария Александровна предстала на громком суде над колчаковскими министрами. Произошло это как раз-таки в Омске. И суд её оправдал!
«Парадоксальный факт, — подчёркивает Петин. — Одна из устроительниц прихода Колчака к власти — и суд не нашёл в её действиях состава преступления: из обвиняемой ее переквалифицировали в свидетельницу. Но свободы она не получила: по приговору, подписанному полпредом ВЧК в Сибири Иваном Павлуновским, её как „вредный элемент“ заключили в лагерь принудительных работ на пять лет — без ссылки на закон. Освободили через полгода по амнистии в ноябре 1920 года».
Спустя время в рассказе о заключении Гришина-Алмазова не скажет, почему ее выпустили из тюрьмы. Она избегала этого вопроса, упомянув только, что ей помог какой-то комиссар.
Забвение в Харбине и смерть в Сан-Франциско
В советской России Мария, по всей видимости, опасалась оставаться. Она приехала в Харбин, где спасительной соломинкой стал для нее Иван Михайлов. В 1921 году она родила ему сына Георгия. «Вышла замуж, живу при муже», — лаконично отвечала она в эмигрантских анкетах о себе. До 1945 года пара прожила в Модягоу, элитном районе Харбина. Затем Михайлов ушёл к более молодой женщине. В августе 1945 года в Харбин зашли советские войска. Михайлова, как антисоветского деятеля, сотрудничавшего с японскими оккупантами, арестовали органы СМЕРШ.
Его доставили в Москву, где после долгого следствия расстреляли. Это случилось в символичную дату —30 августа 1946 года – в день рождения его супруги. К слову, ей удалось с сыном выехать из Харбина, впоследствии она обосновалась в Сан-Франциско, где и была похоронена в 1976 году. Мария Александровна, до конца жизни нося фамилию второго супруга, вошла в историю под фамилией первого. В 1992 году Прокуратура Омской области реабилитировала её как жертву политических репрессий.
«Её дневник — „зеркало души“, но не зеркало эпохи, — резюмирует Дмитрий Петин. — Она описывает не события, которые перевернули историю России, а свои переживания. И в этом её ценность: через интимные откровения мы видим, как ощущалась эпоха женщиной, которая, как мы понимаем сейчас, стояла в центре политических событий. Метущийся внутренний мир Гришиной-Алмазовой вовсе не соотносится с образом светской дамы, покорительницы сердец — все её страдания, по всей видимости, так и остались ее личной тайной».
Мечта о ребёнке, реализованная по меркам эпохи весьма поздно — в 30 лет. Трепетные чувства и захватывающие страсти. Желание блистать и быть нужной кому-то. Но здесь же страх остаться одной и давящая тоска. И всё это в обстановке Гражданской войны и авантюр, перемешавших политику и любовь.
Пять вырванных листов чернильной рукописи, по воле случая дошедшие до нас, повествуют об этом, давая, в контексте других источников, взвешенные представления о прошлом.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
Последние дни адмирала. 105 лет назад был расстрелян Колчак 
Как из Маньки Мокрой стать светской львицей и привести к власти Колчака 
Тринадцать ящиков легенды. Где на самом деле золото Колчака 
Не «проплясать» историю. Что связывает Колчака и Зыкину с Омском 
Первый и единственный. Адмирал Колчак правил Россией год, запомнился на век